Дитя порока или несчастный ребёнок?

В тот момент я был холост, имел на попечении двух детей, которых воспитывал один, работал водителем такси.

Мне было сорок семь лет. 

Рост, вес, фигура, внешний облик и психологический портрет в данном случае не имеют существенного значения.

Интересен сам факт.

Как-то раз я вёз девочку. Это был заказ по телефону, видимо совсем неслучайный, хотя  могу ошибаться. Во всяком случае, позже выяснил, что заказывали конкретно меня. 

В нашем такси такое практиковалось. Многие водители имели постоянных клиентов, а за звонки на личные телефоны безжалостно увольняли.

Я подъехал по указанному в заявке адресу. Пассажирка вышла минут через пять.

Только открыв входную дверь, девочка расплылась в улыбке, приветственно помахала рукой, чему я совсем не удивился: современные молодёжные нравы довольно свободны,  общительность и темперамент у всех разный.

Я в ответ мотнул головой.

Одета пассажирка была довольно ярко, дорого, модно, откровенно, но не вульгарно. 

Впрочем, никакого желания более детально её разглядывать, не было. Моя смена началась часов шесть назад, я успел порядком устать.

Чувство умеренности и вкуса у неё было отменное, это я сразу отметил по привычке оценивать пассажиров, что в этой профессии довольно важно: если у таксиста не развита интуиция, он довольно часто попадает в сложные, даже опасные ситуации.

На вид пассажирке было лет семнадцать, возможно больше или меньше. Определить точнее возраст нынешних девочек довольно сложно. 

Акселерация, сглаживание у подростков гендерных различий в одежде, манерах поведения и причёсках не дают возможности дать более точную оценку.

Несколько метров до машины девочка преодолела вприпрыжку. Я решил не выходить из машины, чтобы встретить.

Пассажирка манерно села. Мне показалось, что она намеренно кривляется. 

Приготовился к сложному рейсу. Подобные девочки, как правило, дети состоятельных родителей, доставляют они немало неприятных хлопот. К ним довольно сложно найти сразу нужный подход.

Девушка улыбнулась, сняла солнечные очки, опустила светозащитный козырёк, с обратной стороны которого было зеркало. 

Посмотрелась, провела тонюсеньким пальчиком с ярко-жёлтыми коготками по губам, намазанным блеском. Несколько характерных мимических движений, какими женщины проверяют, нет ли изъянов в наложенной косметике.

— Уже можно трогаться, — сказала она, вытянула ножки, поправила подол юбки, подняв чуть не до трусиков.

— Правда, я красивая? — Спустя минуту спросила девочка и опять улыбнулась.

— Несомненно, — ответил я. — Молодость — это прекрасно. Увы, красота, привлекательность и невинность, это приятный сюрприз от судьбы, но подарок этот выдают на короткое время. Можно сказать, что нам дают её в аренду. Всего на несколько лет.

Разговор с пассажиром, это отдельная тема. Он необходим для настройки отношений. Если контакт найден, значит, рейс будет лёгкой и приятной поездкой. 

Зачем я обмолвился о невинности, ума не приложу. С языка сорвалось. Возможно, очарование юности чего-то навеяло.

— Ты страдаешь от тоски и одиночества? — Пассажирка непринуждённо сказала “ты”, человеку, приблизительно втрое её старше и невинно посмотрела мне прямо в глаза. 

В её юном взоре плескалось море синевы, плясали озорные чертенята. Молодость!

— Почему вы так решили?

— Всё просто. У тебя рубашка мятая, щетина на щеках и уныние во взгляде.

— У меня двое детей и ни минуты свободного времени. Хотя, насчёт одиночества вы угадали.

— Зачем же так официально? Меня Ирочка зовут. Мне восемнадцать лет, между прочим. А тебя как зовут?

— Извините, девушка, близкое знакомство с пассажирами не входит в мои обязанности, хотя я рад услышать прекрасное имя. Посмотрите на лобовое стекло. На визитной карточке обозначена фамилия, имя и отчество водителя.

— Действительно. Какая я невнимательная, Антон Петрович, Антошка. Можно я тебя так буду называть? Ты симпатичный. И ещё совсем нестарый мужчина.

— Давайте лучше без панибратства. Вы пассажир, я — водитель. Договорились?

Девочка кивнула, закрыла лицо ладонями и тяжко вздохнула.

Я внимательно посмотрел на пассажирку. С чего бы ей вести такой диалог?

— Я ведь тоже одинокая. Совсем. Не могу найти с предками общий язык. Можно я закурю?

— Я некурящий. Лет семнадцать, как бросил. И вам советую. Потом зависимость появится, сложно будет.

— Не хочу долго жить. Вот, смотри… те, Антон Петрович. — Девочка поднесла к моим глазам правую руку, на запястье которой был тонкий рваный шрам. На её глаза наворачивались слезы.

Ирина замахала кистями рук, как делают, когда больно, принялась часто-часто моргать. Этими действиями быстро восстановила обычное состояние, посмотрелась в зеркальце и снова стала прежней задавакой.

— Ты же не откажешься, если я предложу себя в качестве твоей женщины?

— Мы почти приехали. Осталось совсем немного. Потерпите, милая. Это пройдёт, поверьте.

— Зачем ты меня уговариваешь? Да или нет? Мне много не нужно. Я мало ем и одеваюсь  скромно. Мои родители совсем не богачи. Эту одежду мне подарила сестра. И ещё, я не заразная, можешь проверить. С мужчинами ещё не была.

 — Какие глупости. Ну, о чём ты говоришь, девочка? Предлагаешь мне заняться растлением малолетних девочек? Моей дочке, между прочим, лет на десять больше, чем тебе. Вот видишь, я начинаю нервничать. Уже на “ты” перешёл. Что мне с тобой сделать, что? Приласкать, по заднице нахлопать, к родителям за ухо оттащить, что?

Я начал закипать, остановил машину. Нервы расшалились, начало трясти не по-детски.

Девчонка упала мне на грудь, разрыдалась, обхватила за шею. 

Такого паршивого душевного и физического состояния я не испытывал даже тогда, когда первый раз узнал про измену жены. 

Шок не позволял мне двигаться. 

Девчонка говорила и говорила. О том, как мы заживём, как она будет мне верна, как научится любить.

В голове стоял дурман, всё вокруг расплывалось. 

Скажу честно, на мгновение душа моя дрогнула, взыграло ретивое, захотелось…

Чего же мне захотелось, чёрт возьми, чего? 

Как поступил бы другой мужчина на моём месте? 

Что если девочка повторит попытку с кем-либо другим? 

Что можно предпринять в такой ситуации?

Пришлось закрыть смену. 

Мы просидели с Ириной в машине часа два.

Сначала говорил я, долго, сбивчиво. Рассказывал ей о свое первой, довольно трагической, но прекрасной любви, про ошибки молодости, про сложности общения с сыном и дочкой.

Я не педагог и не психолог. Моя профессия — водитель такси. 

Естественно, в моей речи было слишком много поучений, чего никто не любит.

Девочка спорила, доказывала, рыдала, порывалась убежать.

Я лихорадочно соображал, чем могу помочь. Выхода не видел.

Когда Ира немного успокоилась, начала рассказывать о своей жизни. 

Оказалось, все проблемы скорее надуманы, чем действительно трагичны. 

Любой подросток проходит через подобные вехи.

Мы разбирали с ней эпизод за эпизодом. 

Девочка нервничала, иногда кричала. 

Был момент, когда она чуть не вцепилась мне своими жёлтыми коготками в лицо.

Единственно, чего Ирина хотела — чтобы её выслушали и поняли. 

Родителям её было банально некогда, только и всего. А она приняла их бытовую и профессиональную загруженность за нелюбовь и чёрствость.

Решение созрело само собой.

Я отвёз девочку к себе домой, оставил её с сыном и дочкой, поставил машину на стоянку, вызвал такси, купил две бутылки водки, этакий коммуникационный ключ к любому русскому мужчине и отправился к её отцу.

Визит оказался удачным. Правда, пришлось идти ещё за одной бутылкой.

А с девочкой мы потом подружились.

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *