Фантазии — дело опасное!

Именно так и решил поступить один малоизвестный в широких кругах, но зато очень известный в узких, писатель, который плодил свои шедевры под звучным псевдонимом Генрих Чугунский.  

Сев за печатную машинку, Генрих от всей души размашисто напечатал:

  • Я ничтожество! За всю свою жалкую жизнь я не написал ни одного достойного романа! Убить меня мало!

Потом посмотрел на результат своих самокритичных трудов, покачал головой, выдернул лист из машинки и разорвал его на мелкие кусочки!

— Так не пойдёт, — тяжело вздохнув, сказал Чугунский своему закопанному в землю таланту. — Пишу я, конечно, чистую правду, но читатель может воспринять её за лицемерную ложь! Слишком уж высокопарно звучит! Лучше так…

  • Да, я, конечно, не идеал. За многолетнюю практику написал не так-то много хороших романов. Но сделал это с душой.

Откинувшись на спинку стула, Чугунский ещё раз перечитал написанное.

— Нет, — покачал он снова головой. — Это, разумеется, лучше предыдущего, но не хватает чего-то жизнеутверждающего! Перепишу-ка я так!

И он снова взялся стучать по бедным кнопкам печатного агрегата.

  • Человек я честный! Пишу исключительно от сердца! Если человечеству потребуется от меня шедевр, то я напишу и шедевр!

— Вот это другое дело! — похвалил сам себя малоизвестный в широких кругах писатель. 

И тут в его открытое настежь окно влетела некая крупная птица, напоминающая ворону. Только оперение у неё почему-то было ярко-морковного цвета! Птица нагло прогулялась по письменному столу, заскочила на печатную машинку и, к огромному изумлению Генриха Чугунского, нагадила прямо на зачатки его новоотпечатанных откровений! 

— Да как ты смеешь?! — воскликнул широкоизвестный (в узких кругах) писатель, намереваясь прогнать незваную птицу при помощи хлопушки для мух. 

Вцепившись клювом в хлопушку, пернатое чудовище выдернуло её из руки Чугунского и сломало пополам, как шпагу поверженного противника! 

— Как?.. Как?.. Как это понимать?! — возмутился озадаченный поведением неведомой птицы горе-писатель. — Что вы себе?.. — он хотел крикнуть «что вы себе позволяете», но вовремя спохватился и завопил совсем другое. — Вон! Вон из моей квартиры!

Он выскочил из-за стола, схватил узорчатый свитер висевший на спинке кресла и начал грозить им наглой птице. Подлетев к потолку, рыжее создание громко каркнуло, будто бы откашливаясь, и примостилось на антресоли серванта. 

Антресоль была высоко. Чтобы дотянуться до оранжевой птицы, требовалось подставить табуретку. Но какой смысл? Птица ведь с крыльями! Она опять отлетит в сторону и приземлится там, где ей вздумается!

— И за что мне это наказание?! — спросил у кого-то Генрих Чугунский, бросая свитер обратно на спинку кресла и сам плюхаясь в него же.

— Наказание! — передразнил его вдруг каркающий голос.

— Что?.. — вздрогнул писатель и уставился на чудо-птицу выпученными глазами. 

— То! — гаркнула птица. — Сразу видно, ты редко разговаривал с пернатыми.

— С рыжими говорящими не приходилось, — признался Чугунский.

— А зря! — укоризненно качнула клювом птица. — У нас многому можно поучиться!

— Я уже заметил, — кивнул Чугунский на замаранный помётом лист, торчащий из печатной машинки.

— Заметь, что ты начал первым! — парировала ворона.

— Я?! — удивился писатель.

— Да, — кивнула птица. — Ты первым взялся марать бумагу своим помётом!

Чугунский резко сорвался с кресла. 

— Да как ты смеешь!.. — закричал он, снова хватаясь за свитер.

— Ещё как смею! — птица так грозно посмотрела на писателя, что он тут же проглотил язык. — Не ты ли написал о том, что в природе начались страшные катаклизмы? Что звери и птицы стали мутировать со скоростью света? Что искусственный интеллект, сам того не подозревая, изменил генетический код всего живого на планете?.. Ух! — тут птица погрозила писателю увесистым крылом. — Фантазёр хренов!.. Да ты хоть знаешь, что из-за тебя теперь во всём мире делается?! Как звери и птицы в лесах переругались? Как погода испортилась? Как глобальное потепление…

— Стоп! — вскричал ошарашенный писатель. — Уж глобальное то потепление не надо мне приписывать! 

— Нет, надо! — строго заявила морковная ворона. — И в глобальном потеплении виноват ты, и такие как ты! Помнишь, что ты написал в книге «Дохлая судьба»? Это же читать невозможно! Полная бесовщина!

Чугунский бегал по квартире в поисках швабры. Надо было прекращать этот бред! Уж от швабры то рыжая дрянь не увернётся!

— Звери превратятся в людей! Люди в зверей! — летая за горе-писателем горланила жуткая птица. — Птицы разучатся петь и научатся говорить! Рыбы выйдут на берег с сетями и будут ловить зайцев!.. Рыбы — зайцев!.. Надо же было до такого додуматься!  

А вот и швабра! Чугунский замахнулся!.. Но, услышав последние слова птицы, остановился посреди комнаты и задумался. Ему будто бы открылась какая-то важная истина.

— Постой, постой! — воскликнул горе-писатель. — А ведь я действительно когда-то писал об этом!.. Точно! Рыбы будут ловить зайцев… Птицы поменяют окрас. Звери полностью полиняют…

— Уже полиняли! — прогорланила оранжевая птица. — И окрас, как видишь! И всё остальное! Фантазии — дело опасное!

Прислонив швабру к серванту, Чугунский медленно опустился за рабочий стол, обхватил голову руками и задумался. Морковная ворона важно уселась на стопку книг, лежащую на краю стола. Она сидела и смотрела на писателя с немым укором.

— Получается, что всё, что я пишу, сбывается? — промямлил Чугунский, возвращаясь к жизни.

— Я являюсь ярким тому примером, — ответила ворона. 

— Да, да… Конечно, конечно, — закивал подавленный писатель. 

— В отличии от остальных, мне ещё повезло! — печально ухмыльнулась птица. — Вот, например, пингвины с южного полюса стали улетать на зиму на юг! А так как у них постоянно зима… 

— Нужно срочно исправлять ситуацию! — уверенно воскликнул Чугунский.

Он выдернул из печатной машинки замаранный листок, скомкал его и хотел бросить в урну. 

— Постой! — придержала его оранжевая ворона. — Может, то, что на нём написано, тоже сбудется?!

Развернув лист, Чугунский вслух перечитал написанное: 

— Человек я честный. Пишу исключительно от сердца. Если человечеству потребуется от меня шедевр, то я напишу и шедевр, — он отложил листок в сторону. —  Что ж, всё может быть… Но теперь за работу! Время не ждёт!

И, вставив в машинку чистый лист, прозревший писатель не задумываясь напечатал:

  • Однажды я до такой степени расфантазировался, что мне показалось, будто в окно залетела рыжая говорящая ворона. Прислушавшись и приглядевшись, я понял, что это мне только показалось. Птица была самой обыкновенной. Говорить она не умела. Летать тоже. И вообще была нарисованной на каком-то клочке бумаги…   

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *