Преодолеть страх

Витька всегда был особенный, странный, словно состоящий из нескольких совершенно разных личностей, но об этом знали лишь родители. 

Романтизм, чувствительность, сострадание, неуверенность и сентиментальность сочетались в нём со странной отвагой и безрассудством.

Ему ничего не стоило залезть, например, на верхушку сосны, чтобы посмотреть в дупло, где прячутся малюсенькие бельчата, пройти по карнизу плоской крыши пятиэтажки или ради спора спрыгнуть с балкона третьего этажа. 

Это не значит, что он ничего не боялся или был глуп: инстинкт жизни был в нём необычайно силён.  

Конечно же, Виктору было страшно, но внизу с обожанием и завистью на него смотрели друзья. Больше увечий и смерти он страшился показать свою слабость.

Как правило, товарищи были на три-четыре года младше Витьки. Так получалось совсем не случайно, но он понял позже, когда стал старше.

Откуда и почему у него появилась настолько сильная неуверенность в себе, юноша не знал. Ему казалось, что смятение, беспомощность и робость, сковывающие мышцы и мысли, была с ним всегда. 

Для того, чтобы внутри всё сжалось и кровь стала холодной иногда не нужно было даже причин. Неуверенность, боязнь что-либо предпринять сидели внутри и нагружали мозг, выдавая сотни вариантов самых худших стечений обстоятельств.

Чем сильнее Витька старался избавиться от страха неизвестности, тем настойчивее её избегал, иногда настолько глубоко погружаясь в переживания, что терял связь с реальностью.

Но это происходило лишь тогда, когда на него никто не смотрел.

Маленькие мальчишки своим восхищением заставляли Виктора делать то, на что он не решился бы, не будь они свидетелями его “подвигов”. 

Выдать свой страх было намного мучительнее.

Спросить у прохожего время, например, заставить себя Витька был не в силах: ведь на него никто не смотрел с надеждой увидеть бесшабашность и удаль.

 У него сбивалось дыхание, начинали дрожать колени, появлялась сухость во рту. Он чувствовал, как что-то, живущее внутри, парализует волю, душит.

Простой вопрос так никогда и не был задан, даже если необходимость узнать что-то была предельная. Юноша готов был сделать что угодно, лишь бы избежать общения с этим тягостным состоянием.

Сколько раз он не спал ночами, обливаясь потом в мечтах о том, как завтра будет всем и  каждому с лёгкостью задавать вопросы. Любые, всякие. Просто подойдёт и спокойным голосом, ведь ему это ничего не стоит сделать, узнает, где находится, например школа номер семь или детская библиотека.

Во сне у него это иногда получалось. 

С трудом. 

Внутреннее сопротивление до конца не отпускало даже в грёзах, а в реальности превращало в комок нервов. 

Если что-то очень нужно было узнать, Витька посылал это сделать своих верных оруженосцев, делая вид, что испытывает их преданность и верность.

Среди младших мальчишек он был непререкаемым авторитетом. Если было нужно, публично, когда вокруг восторженные зрители, мог защитить любого из них.

Сколько раз приходилось ему драться один на один и даже с группой подростков, чтобы  доказать — он вожак стаи. 

Кровь нередко проливалась. Зато все знали, что с Витькой и его друзьями шутить опасно.

Был случай, когда десятиклассник, Витька тогда учился в шестом, избил его друзей лишь за то, что те не дали денег на сигареты. Вовка Михайлов считал, что раз он в школе самый сильный, значит, все ему должны.

Витьке тогда было двенадцать лет. И дело даже не в возрасте: Вовка весил вдвое больше  и имел преимущество в росте сантиметров тридцать. Справиться с ним для мальчишки было нереально. 

Витька схватил отрезок свинцового кабеля, им и наказал наглеца на глазах у восторженных пацанов. 

Обидчик потом долго прыгал на одной ноге и выл. Естественно, расплата вскоре случилась. Один на один он отделал Витьку, как бог черепаху. Но у этого сражения не было зрителей, поэтому победил страх.

 

Прошло время. Мальчишки выросли. Но Витькин страх не исчез. 

Ребята его возраста влюблялись, ухаживали за девочками. Лишь у Витьки не было подружки. 

Конечно, ему нравились девочки. Даже очень. Но подойти к ним и заговорить, он не смел. 

Чего именно парень боялся — неизвестно. 

При малейшей попытке подойти к девушке, заговорить с ней, отказывались двигаться ноги, немел язык, начиналась паника, настолько сильная, что можно было подумать, будто речь идёт об угрозе жизни.

 Чувства тем временем бурлили, переполняли впечатлениями, нагретыми до точки кипения фантазиями, порой вырывались наружу отчаянием и слезами. Ведь Витька был мечтателем, романтиком и поэтом.

Эмоции подхлестывало дополнительно к стихам, которые он сочинял бессонными ночами, чтение книг о любви и приключениях. 

Сладостные мечты о счастье с любимой девушкой переполняли его существо, давили на физиологию, заставляли страдать.

В десятом класс он был обречённо влюблён в Люсеньку, миниатюрную хрупкую девочку с волосами цвета гречишного мёда, вьющимися, как шерсть у ягнёнка и серыми оленьими глазами огромного размера. 

Она была нежна и прелестна. На её лицо можно было смотреть часами, но мешало одно бы: он не смел, этого сделать.

Наблюдая за девочкой украдкой, Витька млел от неразделённого чувства. 

Как Люсенька могла ответить взаимностью, если ничего не знала о его страданиях?

На уроках они сидели в разных рядах. Виктор — на две парты дальше. 

Видеть и слышать учителя, когда девочка находилась рядом, было попросту невозможно. 

Люсенька мерещилась юноше сказочным видением. 

Девочка была невероятно, сказочно прекрасна. Лучшую подружку придумать было просто невозможно. 

Её мелодичный голосок звучал тихим шёпотом ручейка на каменистом перекате в тенистом лесу. Маленькие ручки, сложенные на парте, вызывали восхищённый интерес. 

Как же хотелось до них дотронуться, хотя бы одним пальчиком. 

Витьке мерещилось, как он провожает Люсеньку, держась за эту миниатюрную ладошку, как они весело и беззаботно болтают обо всём на свете. Юноша словно наяву чувствовал биение сердца, тепло руки, нежность кожи. 

 Лицо девочки казалось ему изысканным и безупречным. Если бы он был художником…

Не бывает чего-то более совершенного и изящного, — думал он. 

Казалось, что Люсенька только что вернулась с пробежки, настолько ярко и привлекательно выглядела её бархатистая кожа.

Лёгкий румянец на её щеках, подёрнутых детским пушком, если случайно встречался взглядом, вызывал у Витьки чувство вины и внутреннего осуждения, потому, что казалось, что его поймали на месте преступления.

Обворожительная улыбка, если она была обращена не к нему, навеивала тоску и уныние, рождала готовность разреветься. 

До такого совершенства нельзя дотрагиваться, можно лишь восторгаться и украдкой разглядывать, — предполагал Витька. 

Увы, его взгляды не разделяли мальчишки, которые могли запросто обнять девушку, погладить её по волосам, взять руками за талию.

Витька смотрел с обожанием на пухленькие губки цвета спелой вишни, обычно слегка влажные. Она так любит облизывать их, слегка высовывая язычок. 

Люсенькин вздёрнутый носик, настолько аккуратный, что хотелось чмокнуть в него, как обычно это делают с грудными малышами, вызывал безотчётный восторг.

Хотя Витька изучил тайком мельчайшие подробности облика девушки, описать её внешность словами он не смог бы, потому, что воспринимал не телесно: это была зачарованность, воплощённая мечта, романтический идеал, сладостная недосягаемая  тайна.

Ничего важнее Люсеньки не существовало для него на всём белом свете. 

Провожать и встречать девушку тайком от неё, дожидаться внезапного появления в кустах у подъезда, наблюдать, как ходит, разговаривает, читает, мечтать о свиданиях и беседах стало единственным моим занятием вплоть до окончания школы.

На выпускном балу все девочки были очаровательны: им хотелось запомнить этот день навсегда, поэтому они  и готовились преподнести свою женственность в самом выгодном свете.

Но даже на фоне такого скопления нарядных прелестниц Люсенька выглядела богиней. 

Витька чувствовал, знал, что влюбился в самую красивую девушку планеты, завидовал сам себе. 

Но так и не подошёл к прелестнице. 

Юноша был расстроен, раздосадован, бледен. Его душа рвалась в бой.

Страх оказался сильнее.

Люсенька была намного решительнее.

Она приблизилась к Витьке лёгкой походкой, сделала изящный книксен и пригласила на белый танец. 

Юноша был настолько ошарашен неожиданно свалившимся счастьем, что не сумел ничего даже проблеять. 

Ноги как обычно свело судорогой, непослушный язык застрял во рту. Выпучив глаза, Витька смотрел влюблёнными глазами на предмет обожания и ничего не отвечал.

Люсенька пожала плечами и, пританцовывая, подошла к другому юноше. Она была весела и беззаботна.

Витька с досадой глядел как Люсенька легко и изящно кружится в танце, как цветастыми бабочками порхает подол её платья, как Серёжка Полянский держит девушку за нежную ладошку, а другой обнимает за талию, как смотрел на неё восторженно и игриво. 

Партнёры по танцу летали по всему залу, пока быструю мелодию вальса не сменил медленный модный шлягер. Тогда Сергей прижал девочку к себе, другую руку положил на её плечо. Люсенька склонила к нему на грудь голову, а юноша что-то шептал.

 Следующий танец девушка тоже подарила Сергею, и ещё, и ещё…

Мальчишка целовал Люсенькину шею, а Витька стоял у стенки, обмирал от тоски и плакал, не замечая ничего вокруг. 

—Почему, ну, почему жизнь так несправедлива? — Досадовал он. — Ведь я её так люблю.

Болел и страдал Витька очень долго, пока однажды с ним не поговорила мама. 

Она вызвала сына на откровенность. Совсем непонятно, как ей это удалось. 

Мама внимательно выслушала Витьку, ни разу не перебив, и сказала, — если очень долго смотреть на любимую, можно увидеть, как она выходит замуж. 

— Но ведь именно об этом я и мечтаю.

— Только не за тебя, сынок. В материальном мире в зачёт не идут переживания. Откуда  Люсеньке было знать, что любишь её, если об этом даже не обмолвился, даже танцевать отказался. Представляешь, как ей было неловко?

— Я хотел, очень хотел, мечтал. Знаешь, мама, если бы друзья взяли меня на слабо и наблюдали, как знакомлюсь, я бы сделал это во что бы то ни стало. Люсенька — моя тайна. Я даже себе не мог признаться в том, что люблю её.

— У тебя ещё случится серьёзное чувство, и не раз, но если девочка не будет знать о твоих намерениях, если не найдёшь в себе смелость признаться в романтических чувствах, результат будет тот же. Кто-то другой, не ты, будет целовать, обнимать и шептать с замиранием сердца слова любви.

Витька долго думал, переживал, страдал и понял, что вожаком можно стать, даже не имея стаи. Можно просто представить себе, что она есть и прыгнуть. 

Точно так же, как с балкона третьего этажа.

И тогда, собравшись с духом, он попробовал это сделать, преодолев сомнения и страхи, которые оказались напрасными.

Теперь Люсенька — его жена. 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *